В моем прошлом браке человек, с которым я строила семью, отец моих детей, в какой-то момент решил, что имеет полное право поднимать на меня руку. Я всегда была сильной, уверенной в себе женщиной. Я несла себя как королева, с прямой спиной, и в моей картине мира просто не укладывалось: да кто ты вообще такой, чтобы посметь ко мне прикоснуться? Но у него, как оказалось, была совершенно иная реальность.

Первый случай рукоприкладства показался мне нелепой, дикой случайностью, ошибкой в матрице. Он наотмашь дал мне пощечину просто за то, что в бытовой ссоре я назвала его эгоистом. В состоянии звенящего шока, не веря в происходящее, я позвонила его маме — человеку, чьего мнения он боялся до дрожи. Я искала у нее элементарной женской защиты. А в ответ услышала ледяное:

В ту секунду земля ушла из-под ног. Я поняла, что в этой семье насилие — это норма, и защиты искать не у кого. Но самое страшное началось позже. После этого истеричного, животного выброса агрессии у него начался классический «сахарный период».

Когда тебе кажется, что всё, это черта, ты собираешь вещи и подаешь на развод, абьюзер вдруг превращается в идеального мужчину. И ты попадаешь в самую страшную психологическую ловушку: твой мозг начинает тебя обманывать. Ты думаешь: «Может, мне показалось? Может, я сама спровоцировала? Ведь вот он, любящий, заботливый, идеальный». Наступает полгода идеальной тишины. Усыпляющей тишины перед следующим, еще более страшным всплеском.

Второй раз он ударил меня на глазах у моей маленькой дочки. Она стояла, сжавшись, и кричала от ужаса. Я снова хотела всё бросить и бежать, но к тому моменту у меня на руках уже был новорожденный сын. Разница между малышами была почти два года — дочка еще совсем кроха, и грудничок.

Мы жили в моей квартире. В моей. Казалось бы, логичный шаг: просто выставь его за дверь, поменяй замки и подавай на развод! Но у меня не было сил. У меня совершенно не было физических и моральных сил даже на это. Когда у тебя двое крошечных детей, один из которых висит на груди, ты находишься в тотальной зависимости. Ты измотана недосыпом, у тебя болит спина, ты даже в магазин за хлебом нормально выйти не можешь. Куда там менять замки и начинать войну?

И вот здесь кроется самая страшная правда, о которой нужно знать всем женщинам. Абьюзер активизируется именно тогда, когда понимает, что ты полностью обессилена. Он не нападает, когда ты на пике формы, когда ты в ресурсе и можешь легко развернуться и уйти. Он распускает руки ровно в тот момент, когда ты загнана в угол бытом, максимально уязвима, парализована усталостью и материнством.

Третий раз расставил всё по своим местам. Этот кошмар растянулся на долгие годы, но та ночь стала точкой невозврата.

Мы уже легли спать. Грудной сын лежал у меня на груди, я его кормила. Маленькая дочка тихо сопела рядышком, прижавшись под бочком. Весь тот день муж ходил по дому, кричал, методично унижал меня, говорил отвратительные гадости. А я просто глотала это и молчала, чтобы не разбудить вулкан.

Когда дети наконец уснули, он зашел в темную спальню. Мое терпение лопнуло. Я тихо, но твердо сказала: «Ещё раз ты будешь так себя вести, я тебе отвечу».

В это мгновение у него просто падает планка. Срывает крышу. Взбешенный, он бросается на кровать, садится прямо на моего крошечного сына, который в этот момент сосет грудь, и со всего размаху наносит мне удар сверху. Удар летел перпендикулярно, прямо в лицо. Сила была такой, что он мгновенно выбил мне передний зуб. Зуб повис на тоненькой ниточке десны, он шатался во рту, всё лицо заливало горячей кровью.

Я страшно закричала. Животный инстинкт матери сработал быстрее боли — я выхватила сына из-под него. Но я не из тех женщин, которые забиваются в угол и покорно терпят побои. В душе я всё-таки воин. Из-за постоянных болей в спине я тогда спала на жестком массажном коврике — прорезиненном, усеянном острыми железными колючками. Я нащупала этот коврик, схватила его и с яростью начала бить мужа в ответ.

И знаете, что произошло? Эта гора агрессии тут же трусливо дала заднюю. Я ору изо всех сил, а он, увидев мое окровавленное, изуродованное лицо, пугается. Но пугается не за меня. Он пугается последствий своего поступка. Он перехватывает мои руки и начинает суетливо бормотать:

От наших криков проснулся и зарыдал грудной малыш. Я, глотая слезы и кровь, беру сына на руки и ухожу в другую комнату, чтобы покормить и попытаться его успокоить, лишь бы не разбудить старшую дочку. И в этот момент начинается настоящий театр абсурда.

Мой муж вбегает в комнату с ковшиком ледяной воды и зачем-то с размаху выливает ее на кричащего младенца. А затем начинает метаться по квартире и со всей силы, с разбегу, биться головой об стены. Он тер голову, стонал, кричал «ай-ай-ай», разбегался и снова бился. Я смотрела на это в оцепенении и думала, что он окончательно сошел с ума.

Спустя время он возвращается ко мне в комнату.

Следующие дни я провела как в густом, липком тумане. Я была заперта в собственной квартире. Я физически не могла выйти из дома: лицо было разбито, губы опухли, зуб невыносимо дергал от боли при малейшем движении челюсти. Я даже разговаривать не могла. У меня не было сил дойти до врача, я сидела одна с двумя напуганными малышами.

А он... Он на следующий день спокойно надел костюм и пошел на работу. Но, как выяснилось позже, не только туда. Он пошел в поликлинику и снял побои. И тут пазл сложился. Нашелся ответ, зачем он тем вечером так истошно бегал и бился головой об стены. Ему нужно было зафиксировать ушибы, чтобы официально заявить государству: это я, женщина с младенцем на руках, жестоко его избила.

Дома продолжалось омерзительное «сахарное шоу»: он приносил мне огромные букеты цветов, падал на колени, клялся в вечной любви. А за моей спиной, хладнокровно и методично, готовил почву для моего полного уничтожения. Он ходил в органы опеки и писал заявления. Он прикладывал ту самую справку о побоях, убеждая всех, что я неадекватна. Он писал, что я плохая мать, что я опасна для детей. На меня заводили дела, пока я сидела дома, кормила грудью и даже не подозревала о надвигающейся катастрофе.

Кульминация этого ада наступила, когда он похитил моих детей. Воспользовавшись моим состоянием, без моего ведома и согласия, он увез их в другой регион, за тысячи километров, и спрятал у своих родственников. Чтобы отрезать мне любые пути к отступлению, он заранее наложил запрет на выезд детей за границу. Из нашего дома исчезли все деньги до последней копейки и абсолютно все документы.

Когда я, обезумев от горя, прибежала в полицию, выяснилось, что я уже числюсь агрессором. На меня лежали стопки его заявлений. Прежде чем броситься искать своих кровиночек, мне пришлось в одиночку разгребать этот сфабрикованный юридический ад.
И я собрала волю в кулак. Я написала встречное заявление. У меня на руках были страшные, но неопровержимые доказательства.

Дело в том, что в тот вечер, когда он наносил мне удары, я была беременна. Я уже знала об этом, у меня были результаты УЗИ, где билось сердечко. Но после того леденящего ужаса и побоев беременность замерла. Медицинские документы четко это фиксировали. Какая беременная женщина на раннем сроке будет бросаться на взрослого, сильного мужчину и избивать его до сотрясения мозга?

Кроме того, я дошла до своего стоматолога, который официально зафиксировал травму: выбитый зуб хоть чудом и прижился, но навсегда изменил свое положение в десне и полностью потерял чувствительность.

Этими документами я смогла отбить его юридические атаки. Но наказать его, довести уголовное дело до конца я не смогла. У системы негласное правило: «милые бранятся — только тешатся», государство в семью не лезет. Да и мне было совершенно не до судебных тяжб. Пять долгих, мучительных месяцев я не знала, где мои детей. Я искала их по всей стране. В итоге, еще до официального развода и судов по месту жительства, благодаря добрым людям, я нашла их в далеком садике, приехала с органами опеки и вырвала их оттуда. Дело о побоях на фоне этой битвы за жизнь детей просто сгинуло в архивах.

Знаете, я иногда смотрю документальные фильмы или репортажи о женщинах, которые отбывают огромные сроки в колониях за убийство своих мужей-абьюзеров. Я смотрю на их потухшие глаза и думаю: Господи, какое счастье, что Ты меня тогда уберег. Ведь в состоянии того дикого аффекта, защищая своего младенца, я точно могла бы пойти на крайние меры.

Девочки, если закон об уголовной ответственности за домашнее насилие наконец-то примут, я умоляю вас быть предельно осторожными. Влиятельные, юридически подкованные манипуляторы — люди процессуальные, которые живут в этой системе координат и знают все лазейки — всегда будут пытаться вывернуть всё наизнанку. Они сделают всё, чтобы агрессором в глазах закона оказались вы.

Сейчас мне 51 год. Я прошла в этой жизни через такие испытания, которые врагу не пожелаешь. У каждого из нас свой крест, и легким он не бывает. Жизнь жестоко проверяет нас на прочность, и мы обязаны уметь выстаивать. Наша задача — с каждым пройденным испытанием становиться на ступеньку выше. Становиться мудрее и, как ни странно, красивее.

Но есть одна огромная проблема, о которой не принято говорить. Все эти суды, предательства, страхи за детей и ночные слезы мертвой хваткой откладываются на нашем лице. Мышцы сжимаются в глубоком спазме и уже никогда не могут разжаться сами по себе. На нашем лице навсегда прилипает жесткая, землистая маска беспокойства, негатива и боли. Этот внутренний спазм перекашивает черты лица, делает нас визуально старше и тяжелее.

Чтобы идти дальше, чтобы жить, а не выживать, нам жизненно необходимо перезагрузить этот внутренний компьютер. Нам нужно буквально руками вытащить из своих мышц эти многолетние спазмы. Вернуть себе юношескую нежность лица, вернуть способность искренне восхищаться и удивляться этому миру. Но сделать это уже в новом качестве: став более сильной, глубокой и зрелой женщиной.

Нам нужна полная перезагрузка. Мы принимаем свой тяжелейший опыт, интегрируем его в себя, и он больше не тянет нас на дно, как камень на шее. Он больше не сутулит наши плечи и не делает нас жалкими, забитыми жертвами. Мы расправляем спину и идем вперед так, словно ни одна собака в этой жизни нас никогда не кусала — с искренней, светлой улыбкой, роскошной королевской осанкой и абсолютной уверенностью в себе.

Я свою трансформацию, свой путь из этого ада к себе настоящей уже прошла. И теперь моя миссия — помочь пройти эту перезагрузку вам.