— Варька... Неужто ты? Панфилова? — прошелестел старческий голос. Сухие, словно пергамент, руки взметнулись к лицу. — Господи, как же ты постарела... А ведь всё та же, узнаю!

Варвара вглядывалась в лицо незнакомки, пытаясь найти в сетке морщин знакомые черты, и вдруг её осенило:
— Зинка? Иванова?!

Она машинально оправила пальто, успокаивая себя: «Ну, я-то еще держусь. Уж точно получше выгляжу».
— Зинка... — протянула она с привычной школьной ехидцей. — Ты была главной занудой в классе. Такой, погляжу, и осталась. Выскочка.
— А я тебя терпеть не могла, — беззлобно, но с вызовом парировала Зинаида.

И вдруг повисла тишина. Не колючая, как раньше, а теплая, ватная. Словно невидимая нить, порванная полвека назад, снова связалась узлом.

— Слушай... А помнишь Таисью Львовну? — тихо спросила Варвара.
— Нашу «химичку»? — Зинка рассмеялась, и в её смехе зазвенели колокольчики юности. — Как она махала на нас: «Идите, дети, идите отсюда!». А мы её потом передразнивали до икоты!

Они сидели на обшарпанной парковой скамейке, а вокруг кружился вихрь времени. Старые учебники, запах мела, шумные перемены, горы макулатуры...
В этот миг на скамейке сидели не бабушки. Там сидели две девчонки с тугими косичками и горящими глазами. Где-то рядом краснел влюбленный Петька с букетом, а Вася строчил стихи для Зинки. Они снова летели с той самой ледяной горки, снова отпускали руль велосипеда, чувствуя, как ветер путается в волосах.

— Зря я тебя не любила, Зинка, — вдруг сказала Варвара, выпуская слова, запертые в сердце десятилетиями. — Ты ведь была... замечательная.
— Давай дружить? Прямо сейчас? — улыбнулась Зина.
— Давай.

Две девочки в телах старушек шли по аллее, держась за руки.
— Завтра увидимся?
— Обязательно. В четыре.

На следующий день Варвара звонила долго. Гудки тянулись бесконечно, разрезая тишину квартиры.
— Ну где же ты, Зинка? Совсем слух потеряла?

Наконец трубку сняли. Чужой, заплаканный голос:
— Здравствуйте... Это дочь. Мамы больше нет.

Телефон выскользнул из рук, ударившись об пол с глухим стуком.
Тишина.
Только мерное тиканье часов, отсчитывающих время, которого больше не осталось.

А в голове — смех, ветер, велосипед. И слова, сказанные на самом краю:
«Ты была классная, Зинка...»

Успела. Но как же поздно.


Этот рассказ родился не просто так. Это послание моей дочери, своего рода оберег от ошибок, которые мы совершаем по глупости.

Мы живем в мире, где легко поссориться и разойтись по разным углам, гордо задрав нос. Но я хочу, чтобы моя девочка поняла одну простую истину: школьные друзья — это свидетели твоей юности. Это те, кто видел, как ты росла, кто был рядом в моменты первых побед и поражений.

Я написала историю о Варьке и Зинке, чтобы показать, как опасно тратить жизнь на обиды и деление класса на «своих» и «чужих». Героини моего рассказа обрели друг друга лишь на закате жизни, потеряв десятилетия возможной дружбы.

Их финал трагичен, но он учит нас главному: время неумолимо. Шанс сказать «прости» или «давай дружить» может исчезнуть в любую секунду, вместе с гудками в телефонной трубке.

Береги школьную дружбу. Цени людей, которые идут с тобой рядом сейчас. Потому что именно эти связи, закаленные в юности, могут стать самой надежной опорой на всю твою жизнь.